Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Я

Острова

В Стране Восходящего Солнца светило застряло. Компактно слезами и кровью стекает страна. Полыни-звезды небесам было мало. В расшитых кимоно колокола. Земная ось устала и сошла. Остановите Хиросиму и Цунами. Я выйду в море, рис, свободу, на Луну. Безбрежна боль за утлыми бортами. Клыками зверя в клочья тишину. А горя пух и тает и летает. Дал трещину божественный сосуд. Таинственный народ за избранность страдает. Восхода самураи всё снесут.

С Востока слышен дальний перезвон.
Собачий вой изранил тишину.
Сквозь землю бьют японские колокола.



© Юрий Жуковский

日出づる国は輝き息を止めた
祖国はちぢこまって涙と血を流す
天空狭しとちりばめられた凍てつく星
鐘の模様の着物
地軸は疲れて狂った
広島と津波をとめよ
我は往く 海へ、田へ、自由へ、月へ
朽ちた船を落ちる、限りない痛み
獣のように静けさを噛み裂く
悲しみは羽根のように舞い消える
恩寵の杯はひび割れ
神秘の民は選ばれたものの苦しみを味わう
サムライが立ち上がり、すべてを壊し去る

東から遠く聞こえる鐘の音
静寂を破る遠吠え
地を通して響く日本の鐘

Перевод:

© Гааз Кадзуэ
Я

День рождения мамы

Сегодня - День рождения моей мамы. Пусть земля будет тебе пухом, мамочка! Тебе всегда дарили в этот день много духо́в, которых хватало до следующего праздника. Я дарил разное, с выгравированными стихами.
Я

Московское такси

Выходит Иванка из дома, а там – такси, а в нём, – киргиз. Едут. За окном дворники-киргизы меланхолично метут московские улицы.

Водитель: - Всё-таки, Марина Цветаева написала «Мне кажется, что вы больны не мной» объекту, недостойному любви.

Иванка: - Я ненавижу Лилю Брик.

Водитель: - Владимир Владимирович влюбился в объект, недостойный любви.

Иванка: - Да он и сам был… тот ещё…

Таксист: - На той фотографии, которой доказывают, что его убили, он удивительно бледный, измождённый и худой. Что-то здесь не так.

Иванка: - С Аграновым связываться было нельзя.

Таксист: - Агранов лично вывез все улики и документы в Бишкек и сжёг. Сохранились свидетели. Чекисты заложили основы нового человека, они видели его без прикрас, как Зайдль.

Иванка: - Да что свидетели? Свидетельств множество. Всем всё давно про Лилю ясно. И не нужно доказательств. Они нужны только вате.

Водитель: - Ваша вата делает у нас революции. Тяжело было Владимиру Владимировичу. Мешали ему соперники, мужья, осведомители и советские элиты. Заставляли простыни бессонницей рвать. Какая женщина Татьяна Яковлева! А Вероника! Но Лиличка поняла его первым. Не про то и не так. А он сразу так и про то. Напрасно он славил красных, как напрасно пел Кайрат Примбердиев «Как молоды мы были». Но дерзко красных славил, масштабно, талантливо, красные не поняли ничего, и убили поэта.

Иванка: - А вы за Таалатбека Масадыкова голосовать будете или за Таалайбека Кыдырова?

Водитель: - Я за того, кто будет строить в моей маленькой, гордой, горной республике капитализм.

Иванка: - Разве кыргызы не левые?

Водитель: - Я – республиканец.

Иванка: - Остановите! Мне нужно выходить, я тороплюсь.

Прошёл год.

Выходит Иванка из дома, а там – такси, а в нём, за рулём, – киргиз. Едут. За окном дворники-киргизы меланхолично метут московские улицы… И откуда-то знает Иванка, о чём пойдёт разговор…
Я

Бендер не Воланд

Любопытна версия, что романы "Двенадцать стульев" и "Золотой телёнок" написал Михаил Булгаков. Действительно, в романе "Мастер и Маргарита" имеется сатирическая составляющая. Вот только разглядывает при этом Булгаков персонажей из тех мест, куда улетели в финале Воланд и свита, между автором и персонажем, подвергнутым сатире - космическая дистанция. Персонажи Москвы двадцатых зеркалят, бликуют, отражаются, перетекают в персонажей Ершалаима, с привкусом предметной вечности. Плюс неизбывная булгаковская чистая экзистенциальная лирическая грусть, с привкусом предметной бездны. Всего этого в похождениях Остапа Бендера нет в помине. Там совершенно другая природа юмора, мне романы о Бендере всегда казались скучными и не смешными. Они плоские, там нет ни других измерений, ни дистанции, ни россыпи аллюзий на мировую дьяволиаду и "альбигойскую ересь". Булгаков не мог написать плоский советский фельетонный роман. По-моему, версия о его авторстве построена на мифе о том, что в "Белой гвардии" есть обречённость перед вселенской силой большевистской победы. Трактовка, приписываемая литературоведу и театроведу Сталину, воспринимается как истина в конечной инстанции. Этот тезис азартно эксплуатируется российской пропагандой и сейчас. Обречённость Бендера, обречённость белых - видимо, отсюда и растёт версия о булгаковском авторстве (не касаясь конспирологии). Обречённость Мастера перед Воландом и отравленным вином бессмертия. Все остальное - против авторства Булгакова. В ранних "Записках" проглядывает Воланд, но не Бендер. Пожалуй, ни один персонаж "Мастера и Маргариты" не фельетонен. Он объёмен, многомерен, чего нет в охотниках за стульями. Но о случайности/неслучайности совпадений будут спорить ещё долго. На то и магия литературного детектива, который возбуждает публику больше собственно литературы.
Я

Путинские ведьмы

В топку взаимной ненависти летят книги Булгакова, песни Высоцкого и Цоя. А всё потому, что в 2014-м году Путин напал на Украину. Публичное сожжение памяти и вереницы мерещащихся ведьм, количество которых в разы превышает число охотников - не слишком ли велика цена за одного специалиста по борьбе с инакомыслием?
Я

Саша Пушкин – сложившийся мастер

И был поэтический турнир. Невысокий человек с тугими кудрями начал: «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» Жюри рукоплескало и плакало. Оппонирующий Рыцарь ответил: «Мой памятник стремится ввысь…» Жюри рукоплескало и плакало. Слово взял Гуру: «Саша Пушкин – уже сложившийся мастер, у него достаточно зрелости, техники, он уверенно берёт верхние, небесные ноты. Володя Пистолетов тоже хорош. Он чуть уступил в зрелости, был чуть менее изощрён в технике, на небесную ноту вышел со второй попытки, и чуть дрожал. Саша может всё. Он – сложившийся мастер. А вот Володю я ещё могу успеть чему-то научить. Поэтому в проекте остаётся Володя». Руки жюри тянулись к валокордину и дуэльным пистолетам. Апогея пыталась возразить, но была в шоке. Леонидий важно заметил, что гуру виднее, потому что за Сашу отвечает он. Димитрий Буланый скорострельно и сбивчиво напомнил, что гуру Пилат не оставил в проекте Иешутия Предвечного из шоу «Распни его!», ибо тот влиял на толпу мощнее Понтия Распонтийского. Уши жюри слышали, глаза – видели, тем, кто спал – спокойного сна. «Лучший голос страны – тот, кого я могу чему-то научить. Если не нужен я, то зачем тогда конкурс?» - подытожил Гуру.
Я

Фальшивые молитвы Арканара

Главная загадка картины "Трудно быть Богом", Арканара, советского и постсоветского пространства, советского и постсоветского средневековья - на чём всё держится? Румата Эсторский - Бог и не Бог. Фальшивый Бог. Рабы признают его Богом, но он ничему не в силах помешать, не может остановить ни одно убийство, но и его не убивают, хотя легко могли убить. И от этого он дозревает до того, чтобы убить самому, нарушив кодекс земных путешественников и Стругацких. Он не становится нейтральной, всемогущей, всепроникающей силой - он становится частью Арканара. Арканар поглотил Бога. В этом отличие советского средневековья от собственно средневековья, где Богом пронизаны все атомы иерархического бытия. В этих парадоксах - все загадки и противоречия советского сознания, советской психологии. В сущности, Герман лишь сказал: - Арканар нельзя убить. Арканар бессмертен. А фальшивый Бог Арканара - смертен, а подлинный в эту грязь не приходил. А раз не приходил, то его не было. Все эти противоречия синтезированы в хомо советикус, диалектически противоречия руша, внутри отдельно взятого Арканара. Поэтому в картине "Трудно быть Богом" загадок нет. На чём всё держится? А ни на чём. Так было всегда, и так всегда будет.

5 октября 2016
Я

Евгений Евтушенко

Три самых запомнившихся мне стихотворения Евгения Евтушенко

(«Русский писатель. Раздавлен русскими танками в Праге» достойно памятника)

У сына и матери есть роковое неравенство,
Особенно, если он взрослый и только один.
Последний мужчина, которому женщине хочется нравиться,
С которым нарядной ей хочется быть — это сын.
Когда моя мама тихонько садится на краешек
Постели моей, сняв промокшие ботики с ног,
Исходит из губ невеселых, но не укоряющих
Убийственно нежный вопрос: «Что с тобою, сынок?».
У сына ответа и нежностью даже не выудишь,
Готов провалиться куда-нибудь в тартарары
Я тупо бурчу: «Все в порядке.
Да, кстати, прекрасно ты выглядишь»
По лживым законам трусливой сыновней игры.
Неужто сказать мне действительно матери нечего,
Тянувшей меня, подневольно сгибаясь в дугу?
Я прячусь в слова: «Успокойся, напрасно не нервничай».
Мне есть, что сказать, но жалею ее, не могу.
Межа между нами слезами невидимо залита,
И не перейти отчужденья межу.
На мамины плечи немыслимо взваливать
Все то, что на собственных еле держу.

Когда мы стареем, тогда с бесполезным раскаяньем
Повинно приходим на холмики влажной земли,
И мамам тогда, ничего не скрывая, рассказываем
Все то, что в глаза им когда-тосказать не смогли.

***

Приходите ко мне на могилу,
приходите стрезва и в запой.
Я и туфельку и бахилу
над собою услышу собой.

Приносите еловых, рябинных
и каких захотите - ветвей,
приводите с собою любимых,
приводите с собою детей.

На траву и скамейку садитесь,
открывайте вино, если есть,
совершенно меня не стыдитесь,
окажите покойнику честь.

Говорите о спрятанной боли,
той, что исподволь мучает вас,
говорите - хотя б о футболе, -
я боюсь оторваться от масс.

Ни гранита и на лабрадора,
ни возвышенных слез, ни речей,
а побольше бы милого вздора
над веселой могилой моей.
 
Нецитированья удостойте!
Позабудьте как автора книг.
Как враля помяните! Устройте
каннибальски детсадовский крик.

Обо мне привирайте и врите,
но чтоб все-таки это вранье
про Малаховку или Гаити
походило чуть-чуть на мое.

Ведь в бахвальской судьбе своенравной,
между стольких зубов и зубил
кое-что было истинной правдой:
это то, что я все-таки был.

Небылицы окажутся былью
и легендами быль обовьют,
но и сплетни меня не убили,
и легенды меня не убьют.

Я останусь не только стихами.
Золотая загадка моя
в том, что землю любил потрохами,
и земля полюбила меня.

И земля меня так захотела,
чтобы люди понять не могли,
где мое отгулявшее тело,
где гулящее тело земли.

И мне сладко до знобности острой
понимать, что в конце-то концов,
проступлю я в ненастную оскользь
между пальцев босых огольцов.

Мне совсем умереть не под силу.
Некрологи и траур - брехня.
Приходите ко мне на могилу,
на могилу, где нету меня.

Ольховая серёжка
Д. Батлер

Уронит ли ветер
в ладони сережку ольховую,
начнет ли кукушка
сквозь крик поездов куковать,
задумаюсь вновь,
и, как нанятый, жизнь истолковываю
и вновь прихожу
к невозможности истолковать.
Себя низвести
до пылиночки в звездной туманности,
конечно, старо,
но поддельных величий умней,
и нет униженья
в осознанной собственной малости -
величие жизни
печально осознанно в ней.
Сережка ольховая,
легкая, будто пуховая,
но сдунешь ее -
все окажется в мире не так,
а, видимо, жизнь
не такая уж вещь пустяковая,
когда в ней ничто
не похоже на просто пустяк.
Сережка ольховая
выше любого пророчества.
Тот станет другим,
кто тихонько ее разломил.
Пусть нам не дано
изменить все немедля, как хочется,-
когда изменяемся мы,
изменяется мир.
И мы переходим
в какое-то новое качество
и вдаль отплываем
к неведомой новой земле,
и не замечаем,
что начали странно покачиваться
на новой воде
и совсем на другом корабле.
Когда возникает
беззвездное чувство отчаленности
от тех берегов,
где рассветы с надеждой встречал,
мой милый товарищ,
ей-богу, не надо отчаиваться -
поверь в неизвестный,
пугающе черный причал.
Не страшно вблизи
то, что часто пугает нас издали.
Там тоже глаза, голоса,
огоньки сигарет.
Немножко обвыкнешь,
и скрип этой призрачной пристани
расскажет тебе,
что единственной пристани нет.
Яснеет душа,
переменами неозлобимая.
Друзей, не понявших
и даже предавших,- прости.
Прости и пойми,
если даже разлюбит любимая,
сережкой ольховой
с ладони ее отпусти.
И пристани новой не верь,
если станет прилипчивой.
Призванье твое -
беспричальная дальняя даль.
С шурупов сорвись,
если станешь привычно привинченный,
и снова отчаль
и плыви по другую печаль.
Пускай говорят:
«Ну когда он и впрямь образумится!»
А ты не волнуйся -
всех сразу нельзя ублажить.
Презренный резон:
«Все уляжется, все образуется...»
Когда образуется все -
то и незачем жить.
И необъяснимое -
это совсем не бессмыслица.
Все переоценки
нимало смущать не должны,-
ведь жизни цена
не понизится
и не повысится -
она неизменна тому,
чему нету цены.
С чего это я?
Да с того, что одна бестолковая
кукушка-болтушка
мне долгую жизнь ворожит.
С чего это я?
Да с того, что сережка ольховая
лежит на ладони и,
словно живая,
дрожит...
Я

Скоро пройдёт всё…

Не зверей,
Если для выхода -
Нет дверей.
Скоро пройдёт все.
Скоро - апрель.


Не забывайте, что 13 апреля у Натальи Трейи творческий вечер. Большая просьба, если вам нравятся её стихи и вы хотите поддержать её и чтобы вечер состоялся - купить билеты заранее. Спасибо за понимание, друзья)


Билеты через интернет: https://radario.ru/events/113397

И подъехав в клуб Дом: http://dom.com.ru/events/3750/

Я

В Татьянин день, ассоциативно

С колен поднимется Евгений,
Презрев дуэльный пистолет,
Глядит мотив из дымки лет
Сквозь дуло дерзких откровений.

Скорбя над Ленским убиенным,
Он до Татьяны снизойдёт,
Эпистолярно и нетленно
Зальёт она надёжный лёд.

И беглое перо поэта,
Окрасив зарево ланит,
Восстанет против мнений света,
И до потомков долетит.

И Таня, смяв незаурядность,
Навек погонам отдана.
Вкусив онегинскую странность,
Не будет ей она верна.

И Ольга, женственно, укромно
Объяв неугомонный век
На краткий миг любви огромной,
Сползает на горячий снег.

История враждебной тёткой
Намнёт Евгению бока,
Ямщик свистит хрустальной плёткой,
И расползается строка.

© Юрий Жуковский