Category: здоровье

Category was added automatically. Read all entries about "здоровье".

Я

Острова

В Стране Восходящего Солнца светило застряло. Компактно слезами и кровью стекает страна. Полыни-звезды небесам было мало. В расшитых кимоно колокола. Земная ось устала и сошла. Остановите Хиросиму и Цунами. Я выйду в море, рис, свободу, на Луну. Безбрежна боль за утлыми бортами. Клыками зверя в клочья тишину. А горя пух и тает и летает. Дал трещину божественный сосуд. Таинственный народ за избранность страдает. Восхода самураи всё снесут.

С Востока слышен дальний перезвон.
Собачий вой изранил тишину.
Сквозь землю бьют японские колокола.



© Юрий Жуковский

日出づる国は輝き息を止めた
祖国はちぢこまって涙と血を流す
天空狭しとちりばめられた凍てつく星
鐘の模様の着物
地軸は疲れて狂った
広島と津波をとめよ
我は往く 海へ、田へ、自由へ、月へ
朽ちた船を落ちる、限りない痛み
獣のように静けさを噛み裂く
悲しみは羽根のように舞い消える
恩寵の杯はひび割れ
神秘の民は選ばれたものの苦しみを味わう
サムライが立ち上がり、すべてを壊し去る

東から遠く聞こえる鐘の音
静寂を破る遠吠え
地を通して響く日本の鐘

Перевод:

© Гааз Кадзуэ
Я

Мне не больно

Балабановская картина с волшебными переходами и превращениями. Девяностые – тектонический очищающий душ, всё было легко, с рвущими картон выходами в масштаб. Радеющие за чистоту сталинской истории вытоптали девяностые, как будто их не было. Однако, они - были. Господин Мединский, фильтр, очистное сооружение, солдат кремлёвского вермахта. В донулевую эпоху, недавно, не в обнимку с бронтозаврами, творилась история. Мединский и Ко чистят собственные холодные концепции, а в этих конюшнях есть, что грести. Объявив бой амнезии советского, они провели жёсткую лоботомию свежей исторической памяти девяностых. Восхитительная Рената, которой не больно, сублимирует последнюю сказку Риты, в поисках анестезии от растоптанной истории, истории боли, истории резкого удара кислорода по окислившимся лёгким. Архитектурное бюро девяностых бросает чертежи времени в камин нулевых. Рената – воплощённая кинематографическая смерть. Нынешние косящие под живых предъявляют только свою паспортную молодость и национальность, размазывая ограниченный кислород по количественной лавине лёгких-лайт. Демонизированный тиран сидит на глиняном пьедестале, помня рационально взвешенную демократию имени Собчака и филигранную разводку Березовского. И демонстрирует отсутствие боли. Потому что чертежи сгорели, а чертёжники попали в случайные катастрофы. На краю расщелины витийствует глашатай Пионтковский. Последний самурай. Больно ли Михалкову в воспоминаниях о малиновом пиджаке? Живой, чай. Девяностые не горят. Это вас кто-то обманул. Девяностые не горят в камине нулевых. Усатый тиран сапожного семени раздуваем холодными мехами профессора Мединского. На Бал Сатаны мужчины приходят во фраках, а девушки, которым не больно, – с обнажёнными спинами. По спинам гуляют блики времени, анестезией боли. Тираническому раздутому демону на урановом подносе несут платок Фриды. Он закрывает уши, кричит, что ему не больно. Сквозь землю вином, орошающим косточки винограда, течёт барон Майгель. Ему уже не больно. А из черепа пьют историческое беспамятство.

P.S. Сухие дрова для камина формата.

13 января 2015
Я

R.I.P. Михаил Горшенев

"Мне больно видеть белый свет
Мне лучше в полной темноте
Я очень много много лет
Мечтаю только о еде
Мне слишком тесно взаперти
И я мечтаю об одном
Скорей свободу обрести
Прогрызть свой ветхий старый дом".

Ушёл тот, кому больно видеть белый свет. Уходят те, кто неспособны быть попсой. Уходят те, кто неформат. Мечтая только о еде. Давай разрушим этот формат, иначе - беда.

Шут короля существует тогда, когда есть настоящий, настоящий король. Иначе король превращается в шута, а шут уходит в нищете, взорвав свой старый, старый дом.