Category: животные

Category was added automatically. Read all entries about "животные".

Я

Острова

В Стране Восходящего Солнца светило застряло. Компактно слезами и кровью стекает страна. Полыни-звезды небесам было мало. В расшитых кимоно колокола. Земная ось устала и сошла. Остановите Хиросиму и Цунами. Я выйду в море, рис, свободу, на Луну. Безбрежна боль за утлыми бортами. Клыками зверя в клочья тишину. А горя пух и тает и летает. Дал трещину божественный сосуд. Таинственный народ за избранность страдает. Восхода самураи всё снесут.

С Востока слышен дальний перезвон.
Собачий вой изранил тишину.
Сквозь землю бьют японские колокола.



© Юрий Жуковский

日出づる国は輝き息を止めた
祖国はちぢこまって涙と血を流す
天空狭しとちりばめられた凍てつく星
鐘の模様の着物
地軸は疲れて狂った
広島と津波をとめよ
我は往く 海へ、田へ、自由へ、月へ
朽ちた船を落ちる、限りない痛み
獣のように静けさを噛み裂く
悲しみは羽根のように舞い消える
恩寵の杯はひび割れ
神秘の民は選ばれたものの苦しみを味わう
サムライが立ち上がり、すべてを壊し去る

東から遠く聞こえる鐘の音
静寂を破る遠吠え
地を通して響く日本の鐘

Перевод:

© Гааз Кадзуэ
Я

Дебаты как зверинец

Это не дебаты кандидатов в президенты, и даже не паноптикум, это зверинец, с псовой травлей "представителя ельцинско-гайдаровской пятой колонны". Этим кандидатам место в клетке, не говоря уж о доверенных лицах, не имеющих юридических и любых других прав перебивать кандидатов. Какие избиратели могут голосовать за зверей? И "солидный" Явлинский, ничего личного, только экономика. И омерзительный Тавро, представляющий свободный бизнес (!), без свободного мира, прослаивающий бездарные, убогие политические ролики кандидата. И какой-то Сурайкин, с нафталинным социализмом. И русский сибиряк Бабурин. И истекающий истомой наслаждения садизмом Шевченко. И все травящие работают на Шариковых. Сколько же их? Самая наглядная картинка обыкновенного фашизма - это дебаты, какого-то запредельного, фантасмагорического, кафкианского формата.

Я

ММКФ-39

«След Зверя» Агнешки Холланд - картина о разудалой возможности ликвидации эксцентричной пенсионеркой (в духе Киры Муратовой) мирового зла и местечковой коррупции. Всё происходит легко и весело, странная пожилая женщина, называющая себя, вместо имени, «Душейко» (Агнешка Мандат), лесная отшельница, любит животных так, как мало кому дано. Она подобна лесной фее – защитнице животных, неукротимому духу – дамоклову мечу браконьеров, шкуродёров и прочей нечисти. В фильме Агнешки Холланд всё реально и всё фантасмагорично, за внешней канвой происходящего кроется сосуществование и непримиримость разных миров, один из которых крушит остальные. Где-то в лесу, на границе Польши и Чехии, на окраине мира, живут колоритные люди, пока им позволяют жить...

Полная версия - в моём обзоре XXXIX Московского международного кинофестиваля на сайте "Нового мира":

http://novymirjournal.ru/index.php/%E2%80%A6/preprints/592-mmkf-2017



Фото - Ирина Лебедева
Спасибо: Владимир Губайловский
Я

Превращение Замзы и Лютова

Борясь со щупальцами глубинного психологического насекомого, преодолевая шершавое уничтожающее трение по оголённым нервам, тихий пражский еврейский служащий Франц Кафка спасался изощрённым путешествием по лабиринтам щупалец. Насекомое протыкало ненадёжную картонную коробку Замка, шевеля ключевыми, системообразующими и множеством мелких щупалец, создавая лабиринты потаённого неистребимого испуганного рабства. Фиксируя лаконичными, минималистичными языковыми средствами аутентичный ужас, который так зримо и явственно не видел никто, Кафка погружался в Замок Насекомого как в трясину, боясь собственных рукописей. Они не горели, но жгли бедного Франца, и лучшим выходом было избавление от них путём передачи Максу Броду. В отличие от набоковского Цинцинната, сил для придания Замку картонности у мечущегося внутри щупалец-коридоров, с заколоченными дверьми-тупиками кафкианского клерка (алчущего канцелярской, с проблесками подлинной, свободы) не было.

Еврейский мальчик в очках, Иса Бобель, появился на свет одиннадцатью годами позднее. "Я видел сны и женщин во сне, и только сердце мое, обагренное убийством, скрипело и текло". "Конармия" - 1926-й год, писалась в 1923-1924 гг. (Кафка умер в 1924-м, вместе с Лениным, оба живы - в головах, по-разному). Насекомое уже напивалось людской крови, чуя главное насекомое, лопнувшее от крови в 1953-м. Цветистый, вычурный, не аскетичный язык, проза, пронизанная поэзией, Превращение Лютова, десятилетнее молчание Бабеля, 15 папок бесследно пропавших рукописей... лучше бы у него был душеприказчик, как Брод у Кафки, зарывший тексты под нежным одесским кустом, с каплями морских брызг, просоленных кровью, памятью и поэзией, а НКВД не нашёл этот куст.
Я

Скоро пройдёт всё…

Не зверей,
Если для выхода -
Нет дверей.
Скоро пройдёт все.
Скоро - апрель.


Не забывайте, что 13 апреля у Натальи Трейи творческий вечер. Большая просьба, если вам нравятся её стихи и вы хотите поддержать её и чтобы вечер состоялся - купить билеты заранее. Спасибо за понимание, друзья)


Билеты через интернет: https://radario.ru/events/113397

И подъехав в клуб Дом: http://dom.com.ru/events/3750/

Я

Пауки в банке беспредела

Какая связь между полуюбилеем окаянных дней ГКЧП и добавленными четырнадцатью годами отсидки Кумарину? Впечатляющий флешмоб глотнувших кислорода свободы на тему: - Где ты был 19 августа 1991 года? – позволил на время забыть о кессонной болезни. Да, было многое, да мир изменился, скорее, от общего потока перемен, чем от внутренних усилий. Борьба партноменклатуры, КГБ, организованной преступности и новых элит девяностых завершилась тем, что привела к безграничной власти беспредельщика, кидалу, каталу, разводильщика. Он кинул всех, отправил чартером Собчака в Европу, задержать остановку сердца, посадил на двадцать три года Кумарина (девять плюс четырнадцать). Работавший на Тамбовскую ОПГ закрыл почти на четверть века лидера тамбовских, авторитетного предпринимателя. Наверху – самые подлые, самые циничные, которым понятия, нормы права, этика – не указ. И очевидная всему миру месть приведшим в высочайшее кресло неостановима. Нет силы, способной остановить беспредел, есть «анализируемая» на все лады надежда, что мстящего кинет кто-то из ближайших пауков в банке беспредела. И эта месть – не мачо, она труслива, она боится каждого куста, она спасает собственную шкуру, как говорили забытые фронтовики на забытом языке ушедшей красной атлантиды. Страна-лагерь, находясь в реанимации после Беловежья, не среагировала на припарку кислорода и искусственный запуск нового сердца. Она обнаружила огромные резервы жизни после смерти. И когда наступит смерть, этот труп поживёт ещё и зомби, и вампиром, и призраком. Зомби-номенклатура и зомби-охранники утащили всё возможное и невозможное бабло, и новому режиму фашиствующей монетократии либералы смогли противопоставить только мантры о приоритете прав личности. Они играли по правилам монетократии, не ломая механизмов системы. А потом истерили о попрании, натолкнувшись на то, за что боролись – на «капитализм» зомби страны-лагеря. Одна отдельно взятая личность без берегов и тормозов абсолютно буквально поняла тезис о приоритете собственных прав – и сидит на царском троне. Банановая демократия яростно продавала сырьё и кидала, кидала всех, кидали все и всех, сибаритствуя и вопя через подконтрольные СМИ о новой философии сибаритства, мол, вот они, свобода и капитализм. И просибаритствовали новую систему, доведя до четвёртой, неоперабельной стадии. Совковая система не могла не придти к беспределу, умножив лагерь на потоки нефтяного бабла, невиданные доселе никем и никогда. Что нужно было делать? Рутинно строить капитализм строго по учебнику, перекрыв все финансовые потоки первому новорожденному олигарху. Но стране нужны были великие потрясения и тотальный постлагерный беспредел.

Четверть века ГКЧП, двадцать три года тюрьмы Кумарину. Двадцать пять лет прошли, из двадцати трёх прошло девять, впереди ещё четырнадцать.
Я

Габриэль Гарсиа Маркес

Габриэль Гарсиа Маркес
Блог «Нового мира»:
http://novymirjournal.ru/index.php/blogs/entry/gabriel-garsia-markes

Дождь Макондо высыхает, не долетев до огня, в смертельно-чёрном небе проступают глаза голубой собаки, холера… сгорела, осталась любовь.
Я

Сказка о потерянном лесе

По сказке Сергея Козлова «Ёжик в тумане»

В лес пришли странные зелёные комары, огромные, как вОроны, разлетелись повсюду и вежливо заиграли на своих писклявых скрипках.

Из-за туч вышла луна и, улыбаясь, поплыла по небу.

"Ммм-у!.." - вздохнула корова за рекой. Залаяла собака, и сорок лунных зайцев побежали по дорожке. Над рекой поднялся туман, и грустная белая лошадь утонула в нем по грудь, и теперь казалось - большая белая утка плывет в тумане и, отфыркиваясь, опускает в него голову.

... А интересно, - думал Ежик, - если лошадь ляжет спать, она захлебнется в тумане?

А комарики не уставали играть на своих скрипочках, лунные зайцы плясали, а собака выла.

- А комары? Вон как летают! Пи-и!.. Пи-и!.. - И Медвежонок замахал лапами, показал, как летит комар.

- Комары только еще больше, - тут Ежик остановился, чтобы подыскать слово, - о т т е н я ю т неподвижность, - наконец сказал он.

Огромные странные комары затевали невиданную мелодию на крикливых медных трубах.

А день разгорался, и высокий стройный лес шатался соснами и кружился полым листом.

Настойчивые насекомые без разрешения пришли сумерничать с Ёжиком и Медвежонком.

Ёжик и Медвежонок сумерничали с говорливым Зайцем.

- Я в первый раз сумерничаю, - сказал Заяц, - поэтому не знаю правил. Вы не сердитесь на меня, ладно?

- Нет! - крикнул Медвежонок. - Надо бежать, падать, вскакивать и лететь.

- Что говорить о Зиме, Заяц? Бегай, дыши, прыгай, пока лапы прыгают, и ни о чем не думай, - донёсся уверенный величавый писк Мышки.

- Я так не умею, - сказал Заяц. - Я все должен знать наперед.

- Насыплет снега, надо будет путать следы. С утра до вечера бегай и запутывай, - сказал он Мышке.

- А зачем? – спросила она.

- Глупая ты. Съедят.

- Съедят огромные зелёные комары? – спросила Мышка.

- Они сгонят всех нас на большую страшную поляну, отберут лес и назовут это референдумом.

- Какой ты глупый и пугливый, Заяц, - сказала Мышка. Комары не могут отнять у нас лес, если только они позовут невиданных страшных зверей, а мы - испугаемся.

- Я стану ветром, - ответил Заяц.

- Не мешай Медвежонку, - сказала Белка Муравью. - Он думает.

- Думает, думает, - проворчал Муравей. - Что бы стало в лесу, если б все думали.

Белка побежала на небо. Муравей выбежал из лета, в поисках печки.

- Где же ты? - торопила Белка. Она давно забралась на звезду и ждала Зайца. А Заяц раскачивался посерёдке, между небом и землей, и у него не было больше сил ни лезть вверх, ни спуститься на землю.

- Мы будем приходить и дышать, - сказал Заяц, даже если странные зелёные комары захотят отобрать у нас воздух.

Муравей выбежал из лета в осень, в волшебный день.

Это был необыкновенный осенний день! Было столько синевы, столько огненных листьев, столько солнца, что к вечеру Медвежонок заплакал.

- Успокойся, что ты! - Ежик погладил Медвежонка лапой. - Завтра снова будет солнце, и снова будут лететь листья, и улетать птицы.

- Нет комаров. И даже следов нет, - сказал Заяц. - А на небе - вата.

- Как - вата? - спросил Ежик.

- А так - ватное, толстое небо. И глухо. Будто под одеялом.

- Представляешь? - Заяц обернулся к Медвежонку. - Пустой лес, ватное небо, ни-ко-го, а мы стоим и плачем.

То ли гигантский вежливый комар, то ли ворон сидел на суку и думал свою старинную думу. Опять наступит зима, - думал Ворон. - Опять снегом все заметет, завьюжит; елки заиндевеют; ветки берез станут хрупкими от мороза. Вспыхнет солнце, но ненадолго, неярко, и в ранних зимних сумерках будем летать только мы, вороны. Летать и каркать.

Ворон тяжело взмахнул крыльями и поплыл над поляной. В густых сумерках с распростертыми крыльями он казался таким огромным, что Ежик с Медвежонком даже присели.

- Кто летит по небу? – кричали жители леса, окаймлённого морем?

- Это Заяц! - крикнула со звезды Белка. - Полез на небо и вот застрял.

- Где ж простыня? Где же земля?" - думал Заяц и не знал, что он, как большая птица с широкими крыльями, летит над землей и уже не может упасть.

И он сильнее пришлых комаров с писклявыми скрипками, похожих на птеродактилей.